15:33, 19 Мая 2018

Из дневников проекта «В одном окопе»: Ирина Журавлёва

Как мы уже рассказывали, на телеканале Ника ТВ стартовал уникальный проект «В одном окопе». Собрав истории своих родственников, которые участвовали в Великой Отечественной войне, журналисты телекомпании выяснили, что их деды в буквальном смысле могли сидеть в одних окопах. Они воевали на одних фронтах, освобождали одни и те же города и даже находились в одних и тех же лагерях смерти.

Премьера первого фильма проекта прошла 9 мая.

А теперь мы продолжаем публиковать дневник проекта «В одном окопе». Вслед за Мариной Улыбышевой, о своих впечатлениях после поездки в Беларусь рассказывает Ирина Журавлёва, журналист Ники ТВ.


«Всё, что было не со мной — помню»

Я эти слова каждой клеточкой вдруг почувствовала на белорусской земле. Невозможно по ней ходить и не ощущать, насколько она пропитана кровью. Тут во мне будто включилась генетическая память о событиях начала сороковых, всё, что происходило с семьей моей бабушки. Когда в большую, богатую деревню Солоное Жлобинского района пришла война и уничтожила мирную, счастливую жизнь.

Бабушка рассказывала очень мало о войне. С первых дней войны её отец — мой прадедушка Василий Татаренко — ушел партизаном в леса.

Однажды пришел повидаться с женой и дочерью — и кто-то из своих, полицаев — донёс немцам. Его расстреляли на глазах жителей, публично — на глазах моей бабушки, её было тогда пять лет. А после — для устрашения долго не разрешали хоронить.

Потом бабушку с прабабушкой тоже вели расстреливать — но их спас немец, которому маленькая бабушка, по рассказам, напоминала его дочь. Он шёл навстречу с поросенком в руках, переговорил со своими, отдал свинью, и прабабушку Варю и бабушку Милу отпустили.

Слушали мы эти истории просто как страшную сказку со счастливым финалом, как будто это было немного понарошку и не с ней. Про Озаричи, про то, что она могла пережить этот ад — вообще не подозревали… Оказывается, моя мама знала, что «какие-то Озаричи» были… но что это был один из самых страшных лагерей смерти — страшнее Освенцима — даже представить себе не могли.

…Мы приехали в Озаричи в солнечный апрельский день. Пели птицы, распускались листья. Бегали по травинкам гигантские муравьи. В болотах за территорией бывшего лагеря тянулись молоденькие березки. Жизнь во всем.

А тогда, в марте 1944, в аду — на снегу, в болоте, на трупах и фекалиях, в тифозных вшах… На территории, заминированной по периметру — здесь, на лапах сосен, спала маленькая восьмилетняя Мила — моя бабушка. И эти старые сосны, которые стоят здесь до сих пор, видели и помнят десять дней ада Озаричей.

И иконка. Которую я спустя семьдесят с лишним лет привезла сюда — тоже помнит, тоже была здесь — в кармане у маленькой Милы. Сначала иконка хранила бабушку всю войну — а потом бабушка всю жизнь — эту иконку.

Бабушка была моим самым близком человеком. Каждую минуту, пока мы находились в Беларуси, пока готовили материал к эфиру — я чувствовала с нею космическую связь. Как будто она рядом. Тут.

Для меня поездка в Беларусь стала возвращением к самой себе. Осознание и ощущение того, что я — тоже часть этой прекрасной земли, зеленых равнин, светлых, ухоженных лесов, таинственных туманных болот, этих ковров белых цветов вдоль обочин и аистовых гнезд. Это подарило мне огромную силу… Как будто корни воткнулись, наконец, в землю.

Ирина Журавлёва

Нашли опечатку
в тексте?
Выделите
её мышкой!
И нажмите

Комментарии