16:04, 25 Февраля 2019

«Великолепный рогоносец»: Как главный режиссер калужской драмы выясняет отношения с театром

Настоящий театр — это сумасшествие. Во всех хороших смыслах и оттенках этого слова. «Великолепный рогоносец», премьера которого прошла в областной драме, из таковых, настоящих. Это про театр. И про жизнь, конечно, тоже. Но больше — всё-таки про театр.  При том, что сюжет бельгийца Фернана Кроммелинка кажется на первый взгляд довольно бытовым (для некоторых — странным). Есть главный герой Бруно, есть его жена Стелла, которую он «очень сильно любит» и еще сильнее — ревнует. Дальше автор подмешивает немного шокирующего — чтобы узнать, с кем жена изменяет, герой подкладывает её под каждого жителя их деревни старше 16 лет.  Официально свой поступок он объяснят просто — мол, кто не примет такое предложение, тот и есть мерзавец, наставивший ему рога.

Странная логика — повторюсь, шокирующая. И зрители в зале охали и шептали «какая гнусность».

Когда эту пьесу ставил Мейерхольд в Москве (1922 год), то тогда тоже мало кто понял, почему великий режиссер взял этот материал? А Михаил Булгаков, комментируя этот спектакль, сказал: «Мейерхольд поспешил родиться».

Здесь настает время для ещё одного ингредиента, отличающего настоящий театральный коктейль от «Кривого зеркала» (которого в Калуге хватает). В настоящем — есть подтекст, без него никуда. В постановке Владимира Хрущева он считывается сразу. На самом деле Стелла (Елизавета Лапина) — это театр, театральная муза. А Бруно (Леонид Клёц) — это постановщик. В этом смысле «Великолепный рогоносец» — очень личная история для каждого режиссера, особенно для главного.

Это из-за Стеллы любой Бруно сходит с ума, потому что «очень сильно любит ее», ревнует её к другим (режиссерам), готов положить ее под каждого из них, лишь бы доказать ей, себе и другим, что это он, именно он, «любит очень».

«Я не стану счастливее после измен» — говорит она. «Станешь, ты живешь для меня» — отвечает он. Любой режиссер уверен, что театр существует только для него. Это эгоистично, но правильно. Театр — вселенная режиссера: «Я ищу в тебе ответы на все свои вопросы». Но раз другие (в том числе, кстати, и зрители) думают иначе — то пожалуйста, пользуйтесь, берите и валите ко всем чертям. Но не раньше, чем я докажу, что она любит только меня.

Символично, что действие происходит накануне праздника святого Жеро (Уара), когда люди наряжаются в маски зверей в память о мученической смерти этого христианина. Какой режиссёр не считает, что его любовь терзают звери! Актеры, зрители, критики. В случае с Хрущевым, зверей хватает.

Именно как выяснение отношений режиссера Владимир Хрущева с театром (калужским и вообще), стоит воспринимать эту постановку.

Но не только подтекстом ценен для калужской сцены «Великолепный рогоносец». Здесь (как, впрочем, всегда у Хрущева) на первый план выходят символы и образы.  Причём, в данном случае (как в постановке по Горькому), они стоят на своих местах и прекрасно раскрывают не только суть пьесы, но и суть времени, которое не меняется, как бы мы себя ни уверяли в обратном.  Скоморох в роли дьявола (он же помощник главного героя), маски (толпа всегда безлика и скрывается прежде, чем бросить в театр камень), цветущий сад (тот без Чехова, создавшего вечный образ театра, никуда) — все это вербует, интеллектуально захватывает. В коем-то веке зрителя заставляют включить голову. Увы, для некоторых такое непривычно — что ж, зритель, как и режиссёр, тоже по-своему эгоист. 

И еще про символы. Алексей Герман утверждал, что единственным реалистом в кино был Феллини. Герман прав —  символы вечны, и потому реальны в любые времена.  Близки зрителю из любого времени.  Пожалуй, одним из главных символов (здесь это еще приём, ход, сценографическое решение) — использование видео, экранов, маленьких камер, транслирующих на эти экраны картинку. Я видел много попыток самых известных сегодня постановщиков внедрить в ткань спектакля видео и современные технологии. Гармонично получилось лишь у некоторых — у Робера Лепажа в «Гамлет. Коллаж» (Театр Наций), у Константина Богомолова в «Юбилее ювелира» (МХТ им. Чехова) и вот теперь у Владимира Хрущева с художницей Диной Тарасенко.

…и все же кто больше эгоист — режиссер или зритель?  Бруно можно оправдать его последней репликой. Когда Стелла признается, что единственный, с кем она изменила, это он сам, герой отвечает — вот этого и не следовало делать. То есть он понимает, что в театре есть еще кто-то выше него, тот, кто тут главный. Кому изменять нельзя. А вот знают ли зрители свое место? Понимают ли, что это не тот случай, когда музыку заказывает тот, кто платит?

Ответ в постановке есть. Ищите его до и после финальных титров.

Максим Васюнов
фото Андрей Горлачев

Нашли опечатку
в тексте?
Выделите
её мышкой!
И нажмите

Комментарии